«Мы заставим этот зал звучать!»

20 августа 2013
Интервью с Владимиром Калужским, художественным руководителем Новосибирской филармонии. 2013 год стал для Новосибирска годом открытия долгожданного большого зала филармонии. Стройка шла долго, но вот, наконец, Государственный концертный зал имени Арнольда Каца, строители торжественно передали филармонии. В мае двери зала ненадолго открылись для первых лиц города и журналистов, которым разрешили взглянуть на новое «место жительства» симфонического оркестра, а первые зрители смогут попасть туда только в сентябре. Фотографии нового зала

Что же сейчас происходит за зеркальными стенами нового зала? Какие планы на него у музыкантов, и каким он в итоге будет, этот зал?

Со всеми этими вопросами мы отправились к художественному руководителю филармонии Владимиру Михайловичу Калужскому.

Владимир Михайлович, открытие, если верить СМИ, уже было, но зрителей внутрь пока не пускают, почему?

Дело в том, что передача зала с плеч строителей, которая произошла в мае — это акт не творческий, а административно-хозяйственный. Открытия, по сути, еще не было. Зал открывается по-настоящему тогда, когда в нем впервые начинает звучать музыка, а таких вот «технических» открытий у нас было уже три или четыре. В декабре, в марте, в мае, и каждый раз не получалось по-настоящему открыться, потому это были пробы, что естественно, когда идет такая большая стройка. Понятно желание СМИ поскорее написать про открытие, это такое значительное событие для Новосибирска, который никогда не имел своего концертного зала, но на самом деле открытие состоится в сентябре, как мы и планировали, в начале концертного сезона, 11 сентября. Уже распроданы все билеты, народ, так сказать, алчет и хочет попасть на открытие, тем более, что там задействованы такие знаковые имена, как Вадим Репин — замечательный скрипач, наш земляк, воспитанник новосибирской скрипичной школы и Владимир Спиваков, дирижер, и, конечно, наш академический симфонический оркестр. Вот это будет настоящее открытие.

А что последует за ним?

Дальше будут равные, в какой-то степени, по значению события, по крайней мере, два из них я готов назвать. Через два дня после открытия произойдет презентация предстоящего сезона. Мы называем это «Анатомия сезона», или «Кто? Где? Когда», туда могут попасть все желающие, вход бесплатный. И тогда же начнется концертная программа с участием практически всех наших коллективов, которые там работают. И заключительный аккорд – открытие собственно симфонического сезона. Оно проходит 18 сентября, это день рождения Арнольда Михайловича Каца, в этот день оркестр, по традиции, дает свою программу. В этом году это будет знаменательно еще и тем, что оркестр, который Арнольд Михайлович создавал, впервые за свою историю выступит в собственном доме.

Вы довольны новым залом?

У нового зала много проблем, один из моих коллег, который занимается строительством, написал строителям письмо, в котором указал свыше ста различных позиций требующих доработки. Невероятное количество недоделок… Например, выяснилось, что зал.. как бы это помягче сказать? Не способен правильно реагировать на проливные дожди… Дай бог, чтобы все это не отразилось предстоящем открытии. Персональные мои претензии относятся к проектировщикам и, частично, к строителям. И у тех, и у других, по-моему, просто не было опыта. Откуда в Новосибирске специалисты с опытом работы над такими проектами? Это ж не просто придумать и построить коробку, очень многие вещи надо предусмотреть. А ведь еще надо, чтобы зал был не только большим и вместительным, надо чтобы он был и комфортным, и уютным, чтобы он радовал публику, поэтому тут вопросов очень много и, я думаю, что, в конечном итоге, филармония остается один на один с этими проблемами. Хорошо, если нам областная администрация и министерство (имеется в виду министерство культуры – прим.ред.) нам в этом помогут. Я знаю, что там, в зале, несколько дней назад был вице-губернатор, посмотрим, дай бог, что все будет доделано, проблем много…

Соответствует ли новый зал заявленным требованиям по акустике?

Это тоже изначально не было сделано, увы, но с акустикой мы, проектировщики и строители, что называется, «пролетели», потому что тот вариант проекта, который предоставила фирма, которая этим занималась, нас не устраивает. Сейчас там делается все, чтобы исправить негативные стороны этого проекта, а как это будет – покажет начало сентября.

А это вообще исправимо? Не перестраивать же?

Да, но любые доделки должны быть корректными, потому что это же все-таки здание, у него есть свой облик, зал, как это было задумано, а если мы начнем усовершенствовать путем перестроек.… Ну, вот представьте, вы сшили себе платье и вдруг оказывается, что для того чтобы скрыть его конструктивные недостатки вы должны что-то к нему приделать, заплаты пришить и прочее… Но это не только наша, новосибирская проблема. Мы знаем, что даже при реконструкции Большого театра целый ряд сложностей возникал, а Московский дом музыки, которым руководит Спиваков, так там вообще акустика на грани скандала! Акустического зала у нас не получилось, а делается зал с усилением звука. Чего, откровенно говоря, тоже не хотелось бы… Но я отношу это на счет отсутствия опыта. Если бы строители и проектировщики строили хотя бы небольшие концертные залы в во всех районах Новосибирска, они сталкивались бы с этими проблемами и знали, как их решать. Это и проблемы размещения публики, и той же парковки, например. У нас вот как здесь ее нет, так и там. А ведь это тоже комфорт, и люди имеют право на него. Там вообще много есть вещей в проекте, которые у меня вызывают вопросы или даже отторжение, но уж что есть то есть, мы полвека страдали без зала.

А почему же в таком случае не использовать опыт строительства других залов?

Строители показывают нам картинки лучших мировых залов и говорят – вот у нас не хуже, а ведь это совершенно другое. Это касается и строительных материалов и конфигураций всего помещения… Много-много лет назад, в начале восьмидесятых, когда офис филармонии ютился в центральном парке, у нас был проездом директор знаменитого военного ансамбля Александрова, так вот этот человек, который уже объехал весь мир, с восторгом рассказывал, что в Японии все концертные и театральные помещения делаются из дерева! И это в Японии, где дерево — на вес золота! А мы гоним бетон изо всех сил… Или вот взять, например, конфигурацию зала. Во многих странах концертные залы носят мобильный характер. Как японский дом – можно раздвигать, сдвигать, менять что-то, в зависимости от количества публики, от программы. Но это совсем шик. Оркестр иногда размещают не так как у нас, в конце помещения, а так что за ним еще садится публика – не в центре, а на две трети, такая точка золотого сечения… Это целая развитая индустрия, которая во всем мире существует. Причем, есть фантастические примеры! Например, я был в одном концертном зале – в Кельне, в зале, который находился на дне Рейна, под водой. Совершенно уникальный тип зала! Там, как вы понимаете, была полная гарантия тишины вокруг…. И, кстати, ничего не протекало! В Европе есть невероятное количество хороших залов, причем эти залы, как федерального порядка, так и муниципальные, скажем, Болонская опера в Италии. Есть и как бы мы сказали, «районные» — центры департаментов во Франции, например, мы там выступали. Они чем-то напоминают наши дворцы культуры, но менее официозные, не такие тяжеловесные, там все сделано для людей. Но тут просто надо учиться. Я думаю, в будущем в Новосибирске появится еще не один концертный зал.

Это проблема только финансовая? Новосибирск же не может позволить себе такой зал как в Кельне?

Это проблема финансовая, это проблема творческая. У нас были разные проекты и на конкурсе их дешевизна тоже учитывается. Из-за дешевизны акустики выиграл именно этот проект, а не японский представитель, который сейчас обустраивает зал в Иркутске (и можно Иркутску только позавидовать), но он проиграл тендер Московскому объединению, которое сделало то что, в итоге, составляет нашу головную боль… Но скупой платит дважды, как известно, поэтому нам все равно придется искать средства, падать в ножки властям, чтобы дали деньги на усовершенствование, благоустройство… Мы выработали программу усовершенствования акустики, посмотрим, чем это закончится. Там предлагаются минимальные и максимальные допуски, с надстройкой козырька и так далее, то есть даже конструктивные изменения, но окончательное решение будет определено тогда, когда станет ясно, что они все в итоге дадут.

Сколько в нашей стране вообще (и в Сибири, в частности) залов, подобного уровня (с т.з. акустики, в первую очередь, конечно)? Какое место среди них будет занимать, или уже занимает, зал Новосибирска?

Можно оперировать категориями чисто строительными, но ведь зал занимает свое место не только по стандартам акустическим, не только по вместительности, но и по своему художественному значению. Я знаю, что великолепный зал построен в Омске, причем в очень короткий срок. Сейчас в Иркутске делается, есть хорошие залы в других городах Сибири, на севере, в Тюмени — потрясающий зал. Что же касается нашего зала, то его будущее связано и (это самое главное для нас сейчас), с интенсивностью работы, с творческой деятельностью Новосибирской филармонии. Если все эти годы мы говорили, с гордостью и не без основания, что мы одна из самых больших филармоний в стране, даже Санкт-Петербургская филармония не обладает таким набором коллективов, то теперь, с появлением нового зала нам предстоит это подтвердить, причем не только за счет качества собственных концертов, но и за счет гастрольной деятельности. Новый зал уже привлекает к себе внимание огромное количества интересных музыкальных коллективов и персоналий. И мы начинаем работать в этом направлении: уже в этом сезоне у нас несколько проектов, которые это подтверждают. В первую очередь, наша фестивальная программа. Так складывается сезон, что примерно каждые два месяца у нас проходят фестивали, причем некоторые из них достаточно масштабные. Вот, например, в декабре пройдет уже пятнадцатый международный рождественский фестиваль. Это достаточно широкая география, это и США, и Япония, и Германия, Франция, и Великобритания, Австрия, Россия естественно – это страны которые представлены. В нем примут участие и наши коллективы, и очень известные, частично знакомые, частично не знакомые имена. Вот в прошлом году на джазовом фестивале блистала такая знаменитая джазовая певица Ди Ди Бриджуотер из США, скрипач Жан Люк Понти – тоже известное имя, Найджел Кеннеди, Дмитрий Хворостовский, Московский камерный хор Владимира Минина, ну, и так далее, можно долго перечислять. Планируется выступление замечательных музыкантов и дирижеров, таких как Владимир Юровский, Валерий Гергиев. Из Большого театра приедет Светлана Захарова. Кроме того, мы планируем перенести концерты «Новогодний фейерверк» в новый зал, они большие и публика к ним привыкла. Давнишняя наша мечта, надеюсь, она будет реализована (постучу по дереву), чтобы этот цикл концертов открывался новогодним концертом академического симфонического оркестра. Знаете, вот как в Вене 1 января играет Венская филармоника… Ну, для России 1 января выступление оркестра и публика в зале — это нереально, потому что другие традиции или, как принято говорить, другой менталитет. Но, после долгих дискуссий, мы решили, что все-таки 4 января будем проводить в этом здании дневной новогодний симфонический бал, и этот станет началом новой традиции.

Расскажите еще о планах на новый зал.

Мы открываем новый цикл концертов, который будет называться «Дневные общедоступные концерты». И раз в месяц, в будний день, в среду, в 3 часа дня наши коллективы будут работать для людей за очень небольшую, можно сказать, символическую плату. Это для тех, кто не может позволить себе дорогие билеты, не имеет возможности придти вечером к нам, потому что далеко ехать. Надеемся, это найдет отклик у определенной группы слушателей. В новый зал мы собираемся переносить наш проект – уникальный проект в России – он получил приз в конкурсе «100 товаров 100 услуг» – «Молодежный музыкальный портал». В планах – в воскресенье днем делать его интернет-концертом и проводить в форме молодежного музыкального клуба, так, чтобы мы имели возможность общения с людьми не только сидящими в зале, но и вплоть до районных центров в области. Это возможно технически, у нас есть партнеры, которые обеспечивают нас всем необходимым для трансляции. С сентября будем создавать креативную группу из молодежи, будем обращаться в консерваторию, в колледж, в театральное училище, чтобы они стали участниками этого проекта. Есть и другие проекты связанные с этим залом, например, разовые концерты разных коллективов, которые рассчитаны на широкую публику и массового зрителя. В этом смысле, мы надеемся, что будем не только прокатной организацией, но и одной из самых мощных, во всяком случае, на востоке страны, филармоний. Почему только «одной из», а не самой «мощной» – на то есть объективные причины, которые создают ряд проблем. Например, расстояние. Расстояние – это деньги и время, поэтому мы всячески будем поддерживать идею переноса в новый зал целого ряда разных коллективов. Например, в октябре к нам приезжает ансамбль лондонских виртуозов, это, по сути дела, русский камерный оркестр, который живет в Лондоне. А в сентябре – не в день открытия, а попозже, 23 числа – у нас будет Спиваков со своими «Виртуозами Москвы». Как видите, достаточно насыщенно. Лист ожидания, как принято говорить, очень внушительный, потому что люди музыкального искусства падки на новые площадки. Они с интересом восприняли появление нового зала и у нас уже есть масса интересных предложений. Сейчас мы уже строим планы на 2014-2015 год, планируем очередной международный джазовый фестиваль, например.. ну и так далее.
Еще одна интересная наша особенность в том, что новый Государственный зал, Большой зал, как мы его называем, работает параллельно с камерным залом. В отличие от других филармоний, у нас сразу два концертных помещения. В этом наше принципиальное отличие от таких мощных центров концертной жизни, как Нижний Новгород, Екатеринбург, другие города Сибири… Так что мы в этом отношении работаем как столичное учреждение. В самом зале есть пока еще скрытые перспективы, мы только еще пытаемся их нащупать. Интересно было бы использовать как концертные площадки помещение кафе, огромное фойе (например, для балов), и так далее. Как семье, которая въезжает в новую квартиру, нам нужно освоиться. И это освоение длится не месяц, не два, а год и даже больше. Потому что здание, каким бы оно ни было, со всеми его плюсами и минусами, оно раскрывается постепенно, у него есть потенциал, и мы начинаем его использовать. В частности, из фантастических проектов – проведение концертов на крыше нового зала. Мы мечтаем сейчас, даже с учетом сырого пока подвала, проведение там очередной Ночи музеев, которая у нас проходит как шоу. Здесь (в здании Дома Ленина – прим.ред.) мы уже обыграли все возможности помещения, в том числе и исторические, теперь будем фантазировать и предлагать публике придти к нам 18 мая в новый зал.

Чем планируется «наполнять» зал, кроме концертов в исполнении симфонических оркестров? Будут ли там проводиться концерты, к примеру, рок-групп?

Все может быть. Рок-группы – совершенно спокойно, потому что зал большой и по всей вероятности будет все-таки не вполне акустическим. Для больших мероприятий смешанного плана у нас нет опыта, но масштабы и площади – позволяют. У нас кое-что задумано с агентствами мод, например. В марте у нас будет небольшой фестиваль музыки 21 века, он сам будет проходить здесь, но вот именно моду 21 века будем показывать там, в новом зале. Есть новые возможности для детских программ… Планов много, все расписано по дням и числам, и все реально. Небольшой временной зазор позволяет в течение года что-то добавлять, но первый сезон нового зала, в основном, уже сделан. Надо осмотреться, приспособиться, обжиться в новом помещении. А когда мы обживемся, может быть мы увидим какие-то вещи, о которых даже не предполагали. Здание Камерного зала – оно историческое, уютное, симпатичное, с него все начиналось, по сути это первое культурное здание Новосибирска, даже само название города рождалось, но оно тесное, для многих коллективов здесь трудно было найти подходящую площадку.

Филармония выросла из него?

Да мы все время жили на два дома! Мы же раньше уже имели то здание, большое, на месте которого построен новый зал. Здесь офисы – там репетиции. Не планируете перебраться туда полностью, всем составом? Это невозможно, оно не предусмотрено как офисное. Но зато там есть огромные площади для репетиций, это важнее. Там есть место для академического симфонического оркестра, для Камерного хора, Русского Академического Оркестра, который долгие годы не мог расстаться с помещением в Доме радио, Биг-бэнд Толкачева тоже долгие годы был странствующим коллективом. В новый зал переедут, в первую очередь, коллективы, которые «принадлежат» симфоническому оркестру: Камерата, квартет «Filarmonica», духовой оркестр, русский оркестр, Биг-бэнд, Камерный хор – это все там, а здесь остается Камерный оркестр, ансамбль «Маркелловы голоса», ансамбль Шаромова, Сибирский диксиленд, солисты филармонии и так далее. Одним словом, наличие двух залов нас выравнивает и дает возможность для нормальной работы.

Они все уже переехали?

Да, у них сейчас отпуска, но к середине августа все вернутся и начнут готовиться к сезону, к первым концертам, которые начнутся во второй декаде сентября.

Насколько сложно будет попасть на эту сцену молодым исполнителям, скажем, выпускникам новосибирской консерватории? Как вообще к вам попадают молодые музыканты? Есть несколько возможностей.

Первое – это конечно работа в коллективах. Оркестры, хоры, хоровые коллективы – там всегда много бывает вакансий, люди уходят, приходят, и возможность попасть в них есть. Что касается сольной работы, то здесь сложнее намного, потому что это же «штучное производство». Мы находимся в некоторой зависимости, так прямо скажу, от того что принято называть отечественным трудовым законодательством. Есть позиция сотрудничества с филармонией, которая предполагает разовое использование человека в разных аудиториях на разных площадках, с разным репертуаром, а есть позиция, которая называется «постоянная работа в филармонии», и хотя вторая вроде бы звучит солидно, она менее современна. С моей точки зрения, задача филармонии в том, чтобы все время демонстрировать новые лица, новые имена и новые программы, и поэтому если у нас появляются перспективные молодые люди и коллективы, мы берем их на, так называемый, «контракт на определенное время». Вот, к примеру, мы взяли из нашей консерватории два дуэта. Один – это дуэт сибирских баянистов, они так и называются – «Сибирский дуэт баянистов». Ребята работают у нас уже три года, и, во-первых, пользуются колоссальным успехом у аудитории, а во-вторых, начали не только играть как самостоятельный коллектив, но и взаимодействовать с нашими коллективами, вместе играть. А второй коллектив – это две девушки, они окончили консерваторию недавно, домра и гитара, причем одна из них – Наташа Кравец – она играет, кроме домры, еще и на мандолине, на таком вот забытом у нас инструменте. Совершенно феноменальные исполнительницы! Вот с такими мы заключаем контракты. Вообще-то для музыкантов, артистов, певцов, которые привыкли сидеть годами в одном театре, это достаточно шоковая ситуация, когда тебе приходит конвертик в конце года, а там написано: уважаемый такой-то, сообщаем, что контракт с вами будет закончен, допустим, 31 июля или 30 июня. И дальше мы рассуждаем, можем ли мы продлить контракт еще на два или три года… Как я понимаю, в перспективе вся культура должна будет перейти на такую контрактную систему.

Это европейская система?

Да, это мировая система. Понимаете, у нас вообще профессионалов больше, чем во всем мире, мы и выпускаем их, у нас система подготовки музыкантов рассчитана на профессионализм. У них этого нет, почему? Потому что там государство не способно держать такую ораву музыкантов, поэтому там четкое деление полномочий: что-то поддерживает (очень редко) федеральный или государственный уровень, скажем, один оперный театр или один хор, что-то поддерживают департаменты или штаты как в федеральных государствах, или земли, как в Германии, что-то поддерживают муниципалитеты… Достаточно жесткая система, кстати. Один мой соученик (мы вместе заканчивали аспирантуру консерватории) уехал в 80-е годы в Америку, у него там было приглашение в симфонический оркестр где-то во Флориде. И вот он работал, а в один прекрасный день в муниципалитете решили: а что это мы держим симфонический оркестр? Давайте сделаем баскетбольную команду! И сделали! Да, у них там знаменитая футбольная команда теперь, а оркестра нет. Решают эти вопросы те, кто платит деньги, поэтому там очень широко развито музыкальное любительство. Любительские симфонические оркестры или хоры, их поддерживают частные капиталы, или люди сами вкладывают в это деньги. Например, когда мы гастролировали во Франции, с нами пели хоры из Чехии и Голландии, которые приезжали на своих автобусах, сами собирались в свое свободное каникулярное время, и с удовольствием это делали! В Австрии – стране с колоссальными музыкальными традициями – только один государственный хор, а все остальные – любительские. Это очень важно, потому что если уж ты получаешь государственную поддержку, ты должен быть на контракте. Контракт – это способ самосовершенствования, саморегуляции для музыканта.

То есть, вы полагаете, что внедрение этой системы должно улучшить состоянии культуры и искусства в России? 

Да! Да, это для нас звучит резко, жестко, потому, что у нас очень гуманная система, но она вызывает целый ряд проблем и конфликтов, у нас, в филармонии, это менее заметно, но когда в театре, скажем, девочка, которая в двадцать лет была прелестной Джульеттой, растет, и ей уже не дают Джульетту, и она играет кормилицу, маму, но продолжает оставаться в театре, зачастую это порождает целый ряд конфликтных ситуаций. Когда оперный театр содержит значительное количество певцов, которые не используются – заслуженные почетные люди, но для них нет партий. А ведь это все человеческие судьбы… Это все было связано еще и с тем (и до сих пор так), что у нас на огромной территории страны не принято менять города обитания. Это началось с 60-х годов, когда возникла бытовая стабилизация, когда начали давать квартиры и так далее. Люди привязаны к своему месту, потому что здесь у них квартира, работа, дача, гараж! А в новом месте неизвестно как еще будет! За границей все иначе, там легко переезжают, снимают квартиры, а у нас этой мобильности нет. Не знаю, может быть, это хорошо, может быть, плохо, но это заставляет людей держаться за одно место, и вот музыкант, кроме места, где он много лет проработал, ничего нигде не может найти.

Это сказывается на творческом потенциале?

Я бы сказал, это сказывается на духе мобильности, креативности. Смотрите, что получается? Приезжает новый молодой режиссер в город и натыкается на окостеневшие традиции того или иного театра. И это очень сложная проблема. С другой стороны, есть категории музыкантов, которые по целому ряду причин рано уходят на пенсию. Например, исполнители в духовом оркестре. Там не такой конечно срок, как у людей из балета, но все равно они требуют более щадящего режима. Я знаю, что симфонический оркестр, например, поддерживает своих пенсионеров за счет своих собственных средств, в других случаях это не очень заметно. Людям, проработавшим много лет в филармонии, трудно отсюда уйти. Это как в цирке – артисты, которые перестали вольтижировать, жонглировать, остаются работать униформистами, капельдинерами, потому что это атмосфера, это запах кулис. В филармонии то же самое.

А эта контрактная система уже внедрена? 

В принципе мы уже можем ее использовать.

То есть она не обязательна? Можно выбирать? 

Да, это зависит от руководителя, сейчас – или-или, но когда она будет внедрена в рамках общегосударственных, тогда должны будут объявляться конкурсы, и по итогам будут заключаться контракты на пять лет, на год, на три, на четыре… Я видел, как это происходит, в екатеринбургской филармонии, это достаточно жестко, я присутствовал на этой процедуре, несколько лет тому назад она у них уже была, это жестко, это заставляет людей, я бы сказал, напрячься.

А результат есть? На их опыте можно сказать, работает ли система? 

Да, да конечно работает. Лучше или хуже трудно сказать, потому что спасение Новосибирска – это наша консерватория, это такая фабрика талантов, которая все время выбрасывает на рынок молодых людей. Поэтому моя задача увидеть кто там интересный, они у нас работают в качестве разовых исполнителей. Каждый год у нас появляются молодые музыканты, исполнители, певцы, мы проводим два раза в год кастинги для певцов. Мы сразу говорим – ребята, мы не можем вас взять на постоянную работу, но вы будете вот в таких программах выступать, вас это устраивает? И, как правило, все говорят, что устраивает. Это опыт, это знакомство с публикой… Кстати, о публике. Тут есть еще один нюанс: когда один человек много лет работает в филармонии, он невольно становится для публики предсказуемым. Это нравится, это приятно, но люди должны получать что-то новое, свежую информацию, и поэтому так важно воссоединение опыта и вот этой молодежи, которая все время стучится в дверь. Иногда они сами приходят, иногда я их вытаскиваю, кого-то мне советуют, но постоянно у нас появляются новые люди, и есть специальные программы, на которых выступает молодежь.

А будет ли возможность у молодых исполнителей выступить в новом зале? 

Когда они работают в филармонии, то, если нужно, они будут выступать в составе коллектива и в школах, и в Пашино, и Доме Ученых. Все зависит от программ, которые мы им даем. Что касается сольных выступлений, то тут вступает в силу и еще один аспект, о котором мы не говорили, но которого я не стыжусь, это коммерческий аспект. Музыканты должны собирать публику, это важная вещь, ведь нам нужно не только внедрение этих музыкантов, но и их продвижение. Все начинается с небольших помещений, с залов которые находятся на периферии, те же самые музыкальные школы, область и так далее, там человек «обкатывается», набирается опыта, его имя начинает мелькать. А брать мальчика или девочку из консерватории и посылать его в новый зал – это просто опасно, у нас даже когда приезжает какой-нибудь известный замечательный пианист вроде Бориса Березовского, мы просим выступить в этом малом зале, на 400 мест – это оптимально. Тот, большой, зал требует симфонического оркестра, мы не знаем пока, как там будет звучать вокал…

Не пробовали там петь? 

Пробовали, но пока это было не очень интересно, там надо что-то придумывать. Вообще там есть одна особенность: каждый коллектив, который успел сыграть в новом зале – у них разное отношение к акустике этого зала. Одним очень нравится, другим очень не нравится, третьи не знают что сказать, это все опять же к вопросу об «обживании» нового помещения.

Но сами-то вы как считаете, хорошие у зала «акустические перспективы»? 

Знаете, у нас есть такой опыт. Когда в начале девяностых зал бывшего Дома политического просвещения отдали филармонии (этот тот самый зал, который снесли), он был совершенно непригодным для звучания музыки, он годился только для чтения партийных докладов. И когда туда пришел симфонический оркестр – еще Арнольд Михайлович был жив – они обнаружили, что звука как такового там вообще нет. Так вот в этом зале, чтобы он зазвучал, поставили деревянные щиты, которые мы использовали в самых разных ситуациях (декорации делали для детских спектаклей, прятались за ними ведущие и тому подобное). И повесили микрофончики. И стало хорошо? Стало терпимо. Вот нечто подобное – это худший вариант – может быть, придется сделать. Иными словами, мы этот зал, конечно, заставим звучать! Он будет звучать, он не может не звучать, потому что зачем он нам тогда вообще? Это зависит только от нас.

Своими силами планируете справиться? Или кого-то придется привлекать, может быть иностранных специалистов? 

Понимаете, у каждого специалиста есть свой взгляд на проблему. Это как у врача – свой диагноз и свой метод лечения, один вам пропишет такие-то таблетки, другой скажет ничего не принимать, а делать, скажем, водные процедуры, а третий вообще скажет, меняйте климат! Это у врачей со здоровьем человека. А у зала тоже есть свое здоровье, и лечащих докторов найти трудно, потому что зал только-только появился, и мы сейчас еще будем готовить его к установке органа и это тоже акустический аспект. К сожалению таких залов, как зал московской консерватории, где одинаково внятно звучит орган, оркестр, сольный пианист, скрипач и человеческий голос, таких очень и очень немного.

Наш таким будет? В идеале? 

Он будет после того, как мы придумаем все необходимое, чтобы сделать его таким. Я думаю, зал московской консерватории никто не приспосабливал, там уже при строительстве все было сделано, секреты которые теперь потеряны: там особый потолок над помещением, там, знаете, раньше битое стекло укладывали под сценой, чтоб акустика был, там особая конфигурация зала… Это искусство, это как секрет изготовления скрипок – вот вроде бы дерево и дерево, а одна звучит, а вторая нет, делают спектральный анализ и все такое, а воссоздать все равно невозможно. Здесь так же. Поэтому со временем, конечно, мы его приспособим. Будет ли он идеальным для звучания в равной степени голоса и оркестра, не придется ли перенастраивать его каждый раз, когда будет звучать оркестр или орган или все вместе – это вопрос, тут я пока не имею право вам ничего сказать.

То есть идеальный зал – это зал, где звучит в равной степени хорошо и орган, и голос, и оркестр, и скрипка?

Да, если мы задумывали его как акустический зал, а акустический зал – это то, на чем сегодняшний мир строится. Потому что люди устали от механического усиления звука. Это пагубно действует на человеческий слух, поэтому на западе где техника лучше, люди, тем не менее, давно уже пришли к выводу, что живая музыка намного комфортнее, и не так пагубно сказывается на здоровье. Мы же – страна громкого звучания.

Правильно ли я понимаю, что отличие акустического зала от любого другого – это отсутствие каких бы то ни было микрофонов, усилителей и т.д.?

Да, музыка должна звучать за счет реальных возможностей инструментов и голосов. Так должно было быть, так предполагалось, и именно так строители и хотели сделать, с учетом именно симфонического оркестра. И тут-то и начались проблемы, потому что, как я уже говорил, нужен был опыт, нужны были знания… Так что как будет звучать зал – пока для нас это вопрос.. Первые концерты покажут.

В новый зал предполагается набирать молодых капельдинеров (до 25 лет), приятной внешности. Все привыкли, что обычно в филармонии или оперном театре капельдинер — это интеллигентная пожилая женщина с белым кружевным воротничком и в пенсне. Не будет ли такое разрушение стереотипа выглядеть, как попытка разрушить имеющиеся традиции? Все-таки это серьезная музыка, ее приходят слушать серьезные люди, а их будет встречать длинноногая блондинка с голливудской улыбкой? Уместно ли это будет, все-таки филармония не бизнес-класс самолета? Или это напротив, современно и модно? А как с персоналом обстоят дела в других залах (скажем, за границей, в Европе)? Там есть какие-то возрастные цензы для сотрудников?

К счастью, не только длинноногие блондинки умеют оказывать внимание людям, выглядеть свежо и молодо. Одно из моих последних таких ярких впечатлений – я был в Бельгии, в Антверпене, в зале, который недавно был построен – очень хороший зал, интересный, так вот там весь обслуживающий персонал – молодые ребята, музыканты – 20-25 лет, в основном, парни, никаких голливудских блондинок там не было. Они просто работали и все. Они, кстати, студенты.

И везде е Европе так?

Да, в таких местах молодежь работает, там ведь пенсионеры заняты своими делами, они получают пенсию и катаются по разным странам, путешествуют. Это не будет разрушением стереотипа, просто должен быть новый облик, молодой ведь зал, должна быть динамика. Я пока не знаю, чем это кончилось, но мы рассчитываем на молодежь, ничего необычного тут нет. В конечном итоге, это же не постоянная работа, почему же если молодые люди работают барменами ли официантами, то они не могут работать здесь? Для студентов консерватории это могла бы быть подработка, почему нет? Видите, здесь одно из основных направлений – это работа с людьми. Молодежь должна осваивать и привыкать работать с людьми, ведь когда пожилой человек, который всю жизнь просидел в кабинете, приходит на такую работу и видит эту ораву разношерстных людей, ему бывает очень трудно. А молодежь она намного мобильнее в этом смысле, ведь возникает огромное количество конфликтов. Например, продали два билета на одно место!

И что делают в таком случае?

В первую очередь, извиняются. Предлагают какой-то вариант в другом месте. А человек говорит: «не хочу на другом, хочу на своем». Есть веер возможностей для решения этого конфликта, дополнительное место, другой ряд, а если это не подходит – бесплатно дать возможность пойти на другой концерт, в другой день и так далее. Была у нас ситуация, когда мы проводили наш традиционный фестиваль на ступенях (он здесь и останется, переносить его мы не будем), выступали «Маркелловы голоса» и была страшная дождина. И тогда ребята из «Маркелловых голосов» приняли правильное решение – перенесли концерт внутрь, в вестибюль. И выступали там без всяких микрофонов. И вот в вестибюль запустили неслыханное количество людей и закрыли двери. Пришли несколько человек и опоздали. И их не пустили — просто некуда было пускать, не было места. И вот они мне звонили и спрашивали, кто распорядился, ведь мы заявляем, что вход свободный? Бывают скандальные ситуации, когда одна и та же программа идет по двум абонементам, а у людей два абонемента и они начинают возмущаться, мол, зачем нам это нужно – одинаковые концерты. Это обычное дело….

Предполагается, что молодежь будет лучше справляться с такими ситуациями?»

Не могу сказать, лучше или хуже, ее надо учить.

А будет какое-то обучение для них?

Конечно, обязательно.

Расскажете про проект строительства органа в новом зале?

Да, сейчас ведем переговоры с австрийскими фирмами, но каким будет орган, я пока даже предполагать не могу, еще рано.

То есть он еще не изготавливается пока?

Нет, до этого еще далеко, должны приехать мастера из этой фирмы, они должны, грубо говоря, сканировать этот зал, оценить пространство, сделать чертеж, начать изготовлять, и вот самое интересное – в процессе строительства органа они привозят музыкантов, которые играют на разных музыкальных инструментах в разных точках зала, проверяют таким образом акустику. Эти замеры они потом обобщают и делают орган, единственный в своем роде, потому что двух одинаковых органов не бывает, они все для разных залов.

То есть все опять упирается в отладку зала? Специалистов не будут приглашать, пока не будет закончена вся работа по наладке звука в зале?

Их не будут приглашать, пока мы не будем знать точных размеров финансирования. Мы деликатно обходим эту сторону, мы же бюджетная организация, мы должны выполнять, так называемое, государственное задание. В мае губернатор области пообещал вам поддержку. Это важно для области, для страны в конечном итоге, это ведь культурный облик города. Если идут разговоры о том, что в Новосибирск мало ездит туристов из-за рубежа и даже из страны – а куда они будут ездить? При советской власти самым престижным местом в Прибалтике была Рига и Домский собор, куда все ехали, чтобы услышать орган. Маленькие органные залы есть в Иркутске, в Омске, в Красноярске, но большие органы не везде есть. А это большой будет – вся стена за спиной симфонического оркестра будет отдана ему, это будет большой мощный многотрубный орган.

И все же, по времени – когда примерно это будет?

В принципе, примерно пять лет, со строительством…Можно так сказать. Пять лет пролетает очень быстро, нужно ведь еще сделать проект, подписать договор, найти средства, наконец, сделать его, хотя делают они это быстро.

Еще один необычный для Новосибирских театров ход — продажа персональных кресел. Что это – попытка вернуть старинные традиции или это способ поддержать финансово музыкальную жизнь в Новосибирске, оказать поддержку молодым музыкантам?

Это нормальная мировая практика. Она ведет начало еще от того времени, когда стали появляться первые коммерческие оперные театры. В них были семейные ложи. Первый общедоступный публичный театр появился в Венеции ровно за 300 лет до открытия нашей новосибирской филармонии – в 1637 году, и там, в этом театре, богатый человек абонировал ложу. Точно так же и здесь, если человек способен оплатить кресло на весь сезон (ну там оговаривается определенное количество концертов, какие концерты и когда), то это очень хорошо.

Но там и суммы не маленькие, это могут себе позволить очень богатые люди, есть ли у нас достаточное количество таких?

Градация билетов и цен должна быть очень гибкая. Есть разные слои общества, есть разные потребности и вкусовая ориентация. И любое зрелищное предприятие должно это учитывать. В приличном кинотеатре билет стоит 300-400 рублей, плюс еще бочка попкорна, человек платит 500-600 рублей, а если он еще с девушкой идет, то уже 1200, а у нас билеты стоят, в среднем, 200-300 рублей, на кого это рассчитано? В Венской опере, которая является одной из лучших в мире, билеты, особенно если ты покупаешь не за три месяца, могут в партер стоить до 200-300 евро. Это 6-7-8 тысяч рублей. Не это не на каждый спектакль, чем спектакль дольше, тем дороже билет. И там есть билеты, по пять евро, по-моему, на любой спектакль, который эти зрители смотрят стоя. Их, кстати, всегда легко отличить, потому что в антракте они, естественно, сидят – отдыхают. Наши зрители готовы платить, у людей есть деньги. Кстати, билеты в этот зал будут подороже чуть-чуть, но это понятно, он требует содержания, он больше, это более беспокойное хозяйство.

А эти деньги, за кресла, человеку объявляется, куда они идут?

Нет, мы не озвучиваем, на что они расходуются, они идут в бюджет филармонии, у нас ведь много хозяйственных проблем, скажем, проблема гаража, зачем об этом говорить?

То есть это не разовый проект?

Нет, нет, это не кампания, это обычная практика. Сто человек таких не будет, но если будет человек пять-десять, это уже хорошо.

Подводя итоги разговора, что можете сказать о новом зале?

Наш зал – это наше детище. Это как с ребенком – сначала ждешь его появления, готовишься к нему, это одни проблемы, ты живешь ожиданием. Потом он рождается и это уже совсем другие проблемы, ты ждешь, когда он пойдет, заговорит, потом садик, школа и так далее, смотришь, каким он становится. Здесь то же самое – мы будем следить, как зал себя покажет, каким наш «ребенок» вырастет, как зазвучит. Это очень интересно, тревожно и радостно. Мы так долго его ждали…

Светлана Осадчук, Перекрестки культуры

Партнеры

Группа компаний "Новоконстрой"
ВТБ24
Чашка кофе
Балкан гриль
Московская биржа
Favorit cheese
Формажжио
Рестораны Дениса Иванова-1
AZIMUT Отель Сибирь
Компания «Восточный двор»
Аэродром «Мочище»
ОАО «Синар»
Альянс Франсез
ООО «ЗапСибИнтернешнл»
Ресторанный комплекс Bierhof
ООО «Байт»
Компания «Дизайнмастер»
Ресторация Город N
Реклама онлайн

Информационные партнеры

Музыкальное обозрение
Музыкальный журнал
Музыкальная жизнь
Музыкальный клондайк
СТС-МИР
Ретро фм
Тайга
Сибкрай
ОТС
Академия новостей
Афиша Новосибирска
Ведомости Законодательного Собрания Новосибирской области
ВС-TV.ru
Аргументы и факты