Сергей Кручинин: «Мы слышим, как движется время»

5 февраля 2010
SibirInfo, 29 января 2010 Книга Сергея Кручинина «Дирижёр из провинции» издана в Новосибирске. «Где здесь у вас роман об Арнольде Каце?» – спрашивают покупатели книжного магазина, ведь автор более сорока лет играл на альте в Новосибирском академическом симфоническом оркестре под руководством маэстро. Роман основан на его опыте музыканта, но выдуман от начала и до конца. – Сергей Иванович, художественный руководитель новосибирской филармонии Владимир Калужский в предисловии назвал ваше произведение авантюрным романом. Вы определяете его жанр как «озорная поэма»… – В духе плутовского романа выведен главный герой, здесь я согласен с Калужским. Марк Гор постоянно выбивает для своего оркестра то инструменты, то квартиры, его похождения по инстанциям и кабинетам связаны с авантюрами и риском – он играет с сильными мира сего в опасные игры. В его отношении к жизни вообще много озорства, отсюда озорная поэма. А хотите, считайте мою книгу производственным романом. Помните американского писателя Хейли – его «Аэропорт», «Отель», «Колеса», «Вечерние новости»? У нас плодотворно работал в этом направлении Илья Штермлер, автор романов «Таксопарк» и «Универмаг». Нечто подобное попытался сделать и я, но взял профессию творческую, ту, которую сам знаю изнутри. Читатель любит подробности и нюансы незнакомых профессий, ему интересна их изнанка, кухня, кулисы. Но за этими подробностями не должно было потеряться главное. И организаторский, и дирижёрский талант Марка Гора направлены на главное дело его жизни – создание симфонического оркестра. – Отказавшись от традиционного посвящения, на титульном листе книги вы написали: «Приношение Арнольду Кацу – народному артисту СССР». Даже несмотря на то, что вы публично заявили о стремлении создать «совершенно самостоятельный, абстрактный образ», так и слышатся интонации реального человека, перед глазами встает совершенно конкретный облик. Читатели уверены, что вы написали роман об Арнольде Каце. – Еще раз повторяю: всеми силами я пытался удалить главного героя озорной поэмы «Дирижёр из провинции» Марка Гора от реального человека Арнольда Каца. Все события, происходившие с Марком Гором, выдуманы, взяты мною из головы. Ничего подобного с его прототипом не случалось. Но я всегда сверялся, мог ли Арнольд Михайлович так поступить в данной ситуации. Главный герой помещен в вымышленные обстоятельства, но действует так, как действовал бы его прототип. Не надо и про других героев гадать, кто за ними скрывается. Меня замучили вопросами: Знаменитый Дирижер Захар Дариевич – это кто? Зак? Факторович? Нет, и он, и все герои придуманы. Флейтистка Майя Галицына – тоже. Никогда никакой флейтистки в нашем оркестре не было, не говоря о том, что не было у Каца никакого внебрачного сына. Вдова Сильвия Натановна смеялась: «Теперь будут искать по всей России его сына!» Передо мной стоял еще и моральный, этический вопрос: я не имел права писать об интимной жизни реального человека… – Да и о личной жизни придуманного героя вы пишете деликатно, не спекулируете на подробностях, которые могли бы привлечь к вашей книге совершенно определенный сегмент аудитории, воспитанной на дамском чтиве. Хотя любовная линия увлекает! – Одна дама упрекнула меня, что в романе мало лирических сцен. Москвичи сказали, что если печатать книгу в столичном издательстве, то надо усилить любовную линию. Но я не ставил перед собой такую цель. Майя – скорее, служебная функция, она так и задумывалась. Мне она понадобилась не для лирики, а чтобы держать читателя в напряжении, дать ему понимание многих специфических тонкостей и деталей из жизни музыкантов. Через Майю объясняется происходящее как в оркестре, так и внутри семьи. Она – как подводная лодка, которую опускаешь в глубину, как лакмусовая бумажка, показывающая, кто есть кто, то есть образ, который проходит через весь роман и высвечивает важные вещи. – То есть у вас не было никакого соблазна воссоздать реальные события? – Абсолютно! Реальная жизнь гораздо скучнее, описывать ее не представляет для меня интереса. Мне легче придумать, чем брать готовые эпизоды и последовательно укладывать их в кирпичики. И потом, в 1982 году я уже написал документальную книгу о нашем симфоническом коллективе «Наедине с оркестром», полностью построенную на документе. Кац там назван Кацем, Турич – Туричем, Крокушанский – Крокушанским. Чтобы сделать сюжет «Дирижёра из провинции» выразительным, пришлось его придумывать от начала до конца. К примеру, в первой главе отец Гора ждет, пока сын примет душ, чтобы позавтракать вместе, поговорить за чашкой кофе. Пока плещется вода, вспоминает, как происходила у них встреча на фронте, тогда Марк тоже принимал душ – в кабине, специально оборудованной для этого в фузеляже бомбардировщика «Хейнкель». Реальная встреча была, но совсем не так, как описано в книге. Мне нужно было изощриться и придумать эту душевую кабину – спрашивал у знакомых, искал в интернете, выяснял, возможно ли было соорудить подобное… – Вам удалось выстроить емкие, живые диалоги, и такое впечатление, что многие из них – художественно обработанная расшифровка диктофонных записей, так они достоверны. – Да, я брал черты реальных людей, но не реальные разговоры! Никогда они этих слов не говорили, я не мог это от них слышать! – А специфический юмор Арнольда Каца? Его склонность к соленым и часто нецензурным шуткам? Его умение подтрунивать, парировать, фехтовать словами? Это отразилось в книге с первых страниц – коллега говорит, что должен позвонить сестре, и Гор восклицает: «Так ты сестрат?!» – Это старая оперная хохма. Если вы заметили, то по всей книге рассыпаны популярные в музыкальной среде хохмы и анекдоты. Что касается собственных выражений Каца, то да, я вел дневник, куда многое записывал. Любил Арнольд Михайлович грубо шутить, эпатировать любил. Многих это обижало, даже оскорбляло. Но такая манера поведения помогала ему захватывал плацдарм влияния над человеком, с которым общался и работал, – он был вынужден это делать. Взаимоотношения музыкантов с дирижером всегда непростые. Каждому в оркестре палец в рот не клади, каждый обидчив, ему кажется, что именно его дирижёр оскорбляет, с землей мешает, а ведь он играет на пределе возможного. Рядом сидят товарищи, замечания в чужой адрес воспринимают вроде сочувственно, но, с другой стороны, рады, что в данный момент разнос их не касается. А достается, как правило, лучшим – концертмейстерам… Дирижер должен быть сильной личностью, непоколебимым авторитетом, иначе не сможет управлять коллективом и передать свое видение музыки. Эти черты маэстро я передал Марку Гору, но шутки, реплики, репризы приходилось придумывать на ходу, вернее, они придумывались сами – тема, настроение их подсказывали. Дневниковые записи в роман не попали. – А интерпретация музыки, размышления Гора о партитуре? Вы тоже это выдумали? – Делал вытяжки из того, что знал и сам думаю об этом. Мне пришлось перелопатить гору партитур – ходил в областную библиотеку и еще и еще слушал «Симфонические танцы» Рахманинова, Пятую симфонию Шостаковича… В самом начале симфонии, где интонация идет вверх, а потом сразу вниз, я вдруг услышал здесь ад… Здесь рай… У Шостаковича идет нежнейшая мелодия скрипок, и вдруг ворочаются тяжелые предметы – контрабасы и виолончели обрушиваются вниз, в самый ад. – Так вот откуда название последней главы «Здесь Рай! Здесь ад!»! – Шостакович написал Пятую симфонию в 1937 году – с разгар сталинизма, когда народ погибал в лагерях. Во время гастролей в Италии Гор сетует на банкете, что благополучные западные люди не могут понять трагизм этой музыки. – К книге прилагается диск с произведениями, которые упоминаются в романе, но исполнители на обложке не указаны. Это наш симфонический оркестр? – Нет, на диске записаны другие исполнители, которых я смог найти – к нашему оркестру они не имеют отношения. Например, долго искал «Жаворонка» Динику – пьесу, которую юный Гор исполняет на скрипке в грузинском кабачке, доводя слушателей до экстаза. А зачем мне понадобилось записывать этот диск? Затем, что я следовал приему озвучить знаковые вещи – которые на слуху. Вот я сейчас пропою вам «Что наша жизнь?», а вы хотя бы мысленно, но продолжите: «Игра!» Или: у Щедрина в «Кармен-сюите» звучит тема «тореадор, смелее в бой!», и вдруг остается только аккомпанемент, а у вас под этот аккомпанемент сама собою звучит мелодия. Так и в книге – рассказывается о музыкальных произведениях, они всплывают в памяти, а под рукой диск с этими записями. – «Подлец Карамзин – придумал же такую букву «Ё». Ведь у Кирилла и Мефодия были уже и Б, и Х, и Ж… Так нет же. Эстету Карамзину этого показалось мало…», – иронизирует Венедикт Ерофеев в «Вальпургиевой ночи, или шагах Командора». Многие филологи всерьез считают, что букве «ё» в русском языке делать нечего. «Дирижёр из провинции» – редкий роман, где она хозяйничает на полных правах. – Отношение к букве «ё» – показатель нашей грамотности. Для меня это очень важно. В моих рукописях она везде проставлена. Я специально купил ноутбук два года назад, когда начал писать роман, но все время работать за компьютером не позволяет зрение, поэтому писал в амбарной книге крупными буквами, потом переносил на компьютер. А последнюю главу набирала редактор, так вот она не соглашалась использовать «ё», я настаивал… Обратите внимание: именно через ё пишется ключевое слово книги – дирижёр. На эту тему есть печальный анекдот, правда, в книгу он не вошел. Следователь снимает показания с заключенного, спрашивает: «Ваша профессия?» – «Дирижер». Он записывает: «дережор». – «Вы сделали три ошибки в одном слове», – замечает подследственный. «Кому надо, исправят». – На «Прозе ру», где выложен ваш роман, в предисловии вы пишите: «Я придумывал некоторый фокус вроде тяжелой двери в «Дирижёре…» и катил свою вагонетку с грузом идей и героев до первого препятствия, которое ощущал как кирпичную стену, выросшую на пути, и за нею полная неизвестность. Долго искал обходы, пытался делать подкопы, даже перепрыгивать, но только не биться о неё лбом, не прошибить… В конце концов удавалось придумать другой фокус, и вновь моя вагонетка бежала по рельсам сюжета, и так до самого окончания…». Но роман написан так легко, что возникает впечатление, будто сотворил его на одном дыхании. – Роман писался тяжело, очень тяжело… Выходил на балкон, курил. Думал: боже ж ты мой, как дальше. Но если расслабится, то мысли потекут сами собой. Выпить глоток коньяка, раскурить трубочку, посидеть, почитать что-нибудь – и набредешь на нужные слова, словечки, откуда начинает строится фраза. А если пытаться выдавливать, ничего не получится… Особенно трудно далось мне начало. Тыкался во все двери, пробовал эпизод за эпизодом, не понимал, куда двигаться дальше. А как нашел образ двери, с которой все начинается, так сразу и понял, как писать. – А почему вы выбрали именно этот период его жизни? В романе Марку Гору 52 года – читая роман, думаешь, что он очень молод, пока не доходишь до указания его возраста. – Это было наиболее стабильное время в эпоху Брежнева – 1979–1981 годы. Именно тогда открылись границы, и у людей появилась возможность выбирать между Родиной и свободой. Началась повальная эмиграция из страны, дилемма, уехать или остаться, стоит и перед Марком Гором. Он уже состоявшийся человек, у него за плечами огромный труд по созданию оркестра, и, казалось бы, уехать можно с чистой совестью, с сознанием выполненной миссии. И очень важно, какое решение он принимает. Именно это решение высвечивает его отношение к Музыке. – В СМИ я читала о том, что Арнольда Каца приглашали на вакантную должность главного дирижёра минского симфонического оркестра. Когда он возвращался из ознакомительной поездки, в вагоне поезда произошла встреча с Горячевым, который уговорил его остаться в Новосибирске. Вот и в романе Марк Гор на грани решения уехать в Минск. Но до дела не доходит, он лишь мысленно представляет возможный разговор с секретарем обкома… – У меня есть магнитофонная запись, где Кац рассказывает о разговоре с Горячевым в вагоне поезда. Но это только основа, давшая толчок фантазии. Опираясь на эти факты, я пытался воплотить идею, ради которой и взялся за книгу. Вы обратили внимание на заголовок романа? Для меня очень важно: не провинциальный дирижёр, а дирижёр из провинции. То есть он руководит оркестром в провинции, стремясь вывести его на уровень столичных. Он прекрасно понимает, что в Москве, не говоря уже о Западе, у него больше возможностей и для творчества, и для карьеры. Но оркестр он создал именно в провинции – и не считает себя вправе его оставить. «Ощущение от Новосибирска такое, что топка полна угля и одновременно включён тормоз», – говорил Арнольд Кац. Тема Москвы и провинции остра и сегодня. Москва вытягивает из провинции все соки. Москва купается в деньгах. Провинция живет из последних сил. Провинция держится на тех, кто находит в себе силы поднимать культуру здесь. В моем романе это Марк Гор. В действительности это Арнольд Кац, Теодор Курентзис, Сергей Афанасьев, Александр Шуриц, Сергей Мосиенко, квартет «Филармоника» и еще те немногие, чей талант вырывается далеко за рамки провинции. Эта идея и стала для меня главной. – Что такое Музыка в понимании Марка Гора? – …Он приходил на репетиции и понимал, что разговоры о музыке ничего не стоят. Музыкальное произведение имеет собственные законы, и никакая литературщина их не подменит. Музыка – это живое время, звучащее время. Мы слышим, как движется время, – вот что такое Музыка… Беседовала Яна Колесинская

Партнеры

Группа компаний "Новоконстрой"
ВТБ24
Чашка кофе
Балкан гриль
Московская биржа
Favorit cheese
Формажжио
Рестораны Дениса Иванова-1
Amour (цветочный магазин)
Прима линия
Хилтон Новосибирск
Клиника Елены Соловьёвой
Шашлыкофф
Дудник
AZIMUT Отель Сибирь
Компания «Восточный двор»
Аэродром «Мочище»
ОАО «Синар»
Альянс Франсез
ООО «ЗапСибИнтернешнл»
Ресторанный комплекс Bierhof
ООО «Байт»
Компания «Дизайнмастер»
Ресторация Город N
Реклама онлайн

Информационные партнеры

Музыкальное обозрение
Музыкальный журнал
Кинотеатр "Победа"
Музыкальная жизнь
Музыкальный клондайк
СТС-МИР
Ретро фм
Тайга
Сибкрай
ОТС
Академия новостей
Афиша Новосибирска
Ведомости Законодательного Собрания Новосибирской области
ВС-TV.ru
Аргументы и факты