Владимир Калужский: «Мы немного подпортили вкусы своей публики»

30 марта 2010
Владимир Михайлович Калужский у многих новосибирцев прочно ассоциируется с Новосибирской филармонией, художественным руководителем которой он является уже около пятнадцати лет. Можно долго перечислять список его регалий: кандидат искусствоведения, профессор, заслуженный деятель искусств России, обладатель премии мэрии г. Новосибирска «Человек года», победитель Межрегионального конкурса «Люди дела» и т.д. Но важно совсем другое – то, что в нашем городе есть человек настолько увлечённый своим делом и не жалеющий своих сил на плодотворную работу во благо города, отстаивающий культурную самостоятельность Новосибирска. Наверное, без Калужского музыкальная жизнь столицы Сибири была бы другой. Ю. Старосотников: Владимир Михайлович, как вы оказались в Новосибирске? И не жалеете ли об этом? В. Калужский: Я закончил Белорусскую государственную консерваторию, затем отработал год в музыкальном училище города Витебска, после чего начал искать варианты продолжения своей творческой деятельности ввиду однообразия моей нагрузки. Выбор пал на Новосибирск – этот город оказался наиболее приемлемым для меня из числа других возможных городов Союза. Кроме того, здесь работали друзья моих родителей по Московской консерватории. Мне тогда было 23 года, наверное, только в этом возрасте можно взять большой чемодан, сложить туда необходимые вещи, любимые книги и отправиться в путь. Я имел смутное представление о сибирском климате: мне было известно, что солнечных дней здесь больше, чем в Сочи, но я не знал, что эти дни приходятся в основном на зимнее время. Проработав в Новосибирске полвека, трудно говорить о том жалею я, или нет. В чём-то да, в чём-то нет. Было то, что меня очень сильно подкупало в Новосибирске. Здесь был невероятный накал музыкальной жизни и просто море возможностей, как у города развивающегося во всех областях и в культуре в частности. Здесь я мог, грубо говоря, делать всё, что хотел. Думаю, что подобное было бы невозможно в каком-нибудь другом городе. Поэтому я оцениваю положительно своё пребывание здесь. Ю. Старосотников: Каковы были ваши впечатления от Новосибирска в первое время? В. Калужский: Я тогда уже достаточно много поездил по европейской части страны. Был на Украине, в Прибалтике, Москве, Нижнем Новгороде, а вот за Уралом я не был, многое здесь было интересно. Города, в которых я бывал, были задеты войной и порой создавались заново, а здесь я с удивлением обнаружил двухэтажные деревянные дома. Кроме того, здесь был такой потрясающий размах – огромные улицы, площади. Ну а потом люди! Люди здесь были особенными. Во-первых, здесь была, как я её называю, сборная команда Советского Союза. Я поначалу вообще не встречал людей, которые бы здесь родились – все откуда-то приехали. Это меня очень устраивало, потому что я сам был такой же пришлец. Во-вторых, здесь был совершенно особый тип отношений, который возможно я тогда идеализировал и сейчас продолжаю идеализировать, но такого не было на Западе, может быть потому, что там война наложила на людей свой отпечаток – приходилось жить во вражеском окружении. Трудно себе представить, чтобы в Москве или любом другом городе, задержавшись допоздна у знакомых, тебе бы предложили переночевать у них, учитывая, что живешь ты совсем недалеко. Просто все понимали, что за окном ночь, зима. Или, например, незнакомый человек на улице мог подойти к вам со словами: «У вас нос белый, трите его, трите!» Меня поражало это небезразличие. В первое время меня, конечно, согревал романтизм, свойственный поколению 50-60-х годов. Ведь я поехал туда, где далеко от дома, где трудно. По вечерам я читал книжку американского художника Рокуэлла Кента, который рисовал всевозможные северные пейзажи и пытался себя как-то идентифицировать с этим. Чувствовал себя первопроходцем. А вообще, было много работы и на рефлексию времени не оставалось. Ю. Старосотников: Вы сейчас вскользь коснулись темы архитектуры Новосибирска. Недавно прошёл конкурс «Архитектура никогда», в котором вы возглавили жюри. Как так получилось, что музыковед оценивал работы архитекторов? В. Калужский: В этом есть доля шутки. Я люблю архитектуру и увлекаюсь ей ещё с первой выставки американских архитекторов в Москве в 60-е годы. Мне были интересны идеи конструктивизма, Корбюзье, социальные проекты, с этим связанные, и многое из этого я нашёл в Новосибирске. Я считаю, что архитекторы наиболее свободны в оценке того, что происходит в городе. Я ценю их критическое отношение к засилью сталинской и хрущёвской архитектуры или, скажем, к тому новоделу, который мы видим сегодня. В начале нулевых я участвовал в художественной акции под названием «Бункер» (в подвале ресторана «Мехико»). Там происходили очень интересные вещи, и в некоторых из них я даже принимал участие как автор. Рисовать я катастрофически не умею, но изобразить что-нибудь на плане могу. В то время всерьёз обсуждался вопрос об альтернативном концертном зале, проектом которого я там как раз и занимался. Одним из авторов этого проекта был Лёша Поливанов, впоследствии нарисовавший эмблему для детского музыкального театра «Мир музыки», которая до сих пор существует. Однако вскоре Поливанов трагически погиб, и всё это дело с залом встало. Тем не менее, с некоторыми из участников «Бункера» я продолжаю контактировать в частности на почве горно-алтайского фестиваля «Живая вода». Я приезжал туда, мы дискутировали. Для них я представитель другой культуры, поэтому подобные встречи всегда интересны. Так вот, на какой-то тусовке, связанной с подготовкой «Интерры», мне предложили принять участие в такой шутке: войти в состав жюри конкурса «Архитектура никогда», причём единственным членом и возглавить его. Ну, а кроме того, там же была заявлена тема «Архитектура как песня», то есть формально мои профессиональные позиции были соблюдены Ю. Старосотников: Это был больше художественный конкурс, нежели архитектурный? В. Калужский: Это социальный конкурс. Его участники не просто занимаются своим искусством, но и думают о городе и гражданах, живущих в нём, об их комфорте. Для Новосибирска важно сегодня не столько наличие оперного спектакля или симфонического концерта, сколько создание пространственно-временной гармонии, которая изначально здесь не то, чтобы была нарушена – её просто не было. Ю. Старосотников: Как вы считаете, может ли музыка быть в полной мере актуальным искусством? То есть актуальным не только в плане современных композиторских техник, а в социальном ключе? В. Калужский: Музыка должна быть актуальным искусством, но произойти это может только в том случае, когда она вписывается в городскую инфраструктуру. Во-первых, это значит, что есть концертные залы (для нас, конечно, это больной вопрос). Во-вторых, когда музыка, академическая в том числе, является частью городского пространства. Музыка должна звучать в подземных переходах, на станциях метро, на открытых площадках, в парках и т.д. Всё это создаёт ощущение социального комфорта. Поэтому, когда перед Оперным театром собираются люди и звучит симфония Бетховена – это замечательно. Причём неважно как звучит и неважно кто дирижирует – пусть это даже продажа себя или продажа идеи, в любом случае это очень прогрессивно. Или когда в парке звучит симфонический оркестр, а рядом гуляют молодые мамочки. Причём это должны быть не разовые акции, необходимо, чтобы это вошло в традицию, ведь именно такие традиции формируют потребность в культуре. Именно в культуре, потому что я не люблю все эти возгласы: «ах, духовность!». Духовность – очень размытое понятие и часто оказывается рядом с религиозностью, а это не имеет отношения к тому чувственному опыту, который даёт человеку контакт с музыкой. К тому же многие, кто произносит это слово, вряд ли понимают, что имеют ввиду. Конечно, здесь возникают противоречия с природно-климатическими условиями города. Подобные мероприятия должны проводиться летом и частично осенью, тем более что далеко не все граждане уезжают за границу или на дачу, как это выяснилось. Вот, к примеру, когда случилось солнечное затмение, мы решили устроить фестиваль, посвященный этому громкому событию. Правда, мы немного опоздали и все туристические агентства к тому времени уже расписали культурную программу приезжих любителей затмений по ночным клубам и прочим увеселительным заведениям. Мы сделали две программы, и оказалось, что народ пошёл на них с удовольствием. Конечно, затмение – это аномалия и часто его не бывает, но, тем не менее, сейчас делается попытка проведения полноценного фестиваля «Классика летом». Безусловно, проблемы есть. Летом артисты уходят в отпуск, есть опасения, что публики всё-таки не будет, но раз в неделю собрать людей вполне реально. Так же на сегодняшний день у нас есть летний фестиваль, связанный с Днём города, когда на ступенях Камерного зала целую неделю идут концерты. Новосибирску сегодня необходима внятная культурная политика, которой пока, к сожалению, нет ни в городе, ни в области. В связи с этим многие позитивные стремления и начинания уходят в песок или в мечты, а то и вовсе за пределы города. Ю. Старосотников: Какой должна быть культурная политика нашего города? В. Калужский: Культурная политика – это осознание того, что нужно не руководству города, а горожанам. Это создание условий, чтобы писатели писали, художники рисовали, музыканты играли, а горожане имели возможность всё это услышать и увидеть в комфортных условиях. Большое количество горожан, проживающих в крупных районах Новосибирска – Западном, Юго-Западном, Первомайском, Дзержинском, лишены сегодня возможности пойти вечером в концертный зал. Новосибирск производит сегодня большое количество интеллигенции: музыканты, художники, актёры. В плане кадровой подпитки наш город уникален и даёт фору всем сибирским городам. Здесь можно создать ещё три-четыре симфонических оркестра, несколько хоров и ещё кучу всего, но где они будут выступать, и кто их будет финансировать? Увы, для веселья наша планета мало оборудована. Ю. Старосотников: От культурной политики города давайте перейдём к репертуарной политике филармонии. Отчего зависит репертуарная политика филармонических коллективов? Здесь играют роль личные вкусы руководителей конкретных коллективов или какие-то внешние факторы, в частности экономические? В. Калужский: Дело в том, что под словосочетанием «Новосибирская филармония» скрывается значительное число различных коллективов, по жанрам, идеям, вкусам и т.д. У нас двадцать с лишним художественных руководителей, объединить которых в одну упряжку очень трудно. Думаю, что и в советское время это было бы достаточно сложно сделать, потому что всегда найдётся такой бурлак, который будет тянуть в другую сторону. Иногда мне это напоминает культурную ситуацию Советского Союза. Например, как можно было объединить Эстонию с Таджикистаном? У нас же с одной стороны есть ансамбль ранней музыки Insula Magica, а с другой фольклорный ансамбль «Рождество». У каждого направления есть свой традиционный набор ценностей, произведений, которые всегда будут с удовольствием слушаться. Мне приходилось и приходится бывать за границей и наблюдать там концертную жизнь. Вы знаете, она там уныла до однообразия. В Италии, к примеру, играют только «Времена года» Вивальди. И публика идёт. Так происходит везде, где действует закон: я слушаю то, что хочу слушать. Определённый консерватизм вкусов присутствует как у нас, так и у них. Однако различия, конечно, есть. Главное в том, что мы немного подпортили вкусы своей публики, потому что часто объясняем музыку с точки зрения содержания. На мой взгляд, в музыке не может быть ничего, кроме объективного звучания. Человек слышит звуки, которые складываются у него в голове в некую причудливую комбинацию и в результате он получает или не получает от этого удовольствие. Когда же мы начинаем объяснять ему музыку через содержание, то тем самым уводим его внимание в ложном направлении, заставляя следить не за материалом искусства, а затем, что искусству навязано. Я заметил, что в Германии слушателю абсолютно всё равно, о чём там идёт речь в произведении, но он в состоянии оценить как валторна или гобой сыграли ту или иную тему. Нам до этого ещё далеко. Далее на репертуар влияют информационные барьеры. Эти барьеры связаны с материальной стороной. Развернувшаяся борьба за охрану авторских прав очень сильно ударяет по неимущим. Раньше вся наша исполнительская культура базировалась на принципах «пиратства». Достаточно было купить какие-то ноты в Польше или Чехословакии, привести их и свободно исполнять, причём автор далеко не всегда ставился об этом в известность. Разумеется, делалось это не из каких-то преступных намерений, просто тогда не понимали, что благополучие западного автора зависит от частоты исполнений и от сборов с этих исполнений. Сегодня, чтобы получить какую-то партитуру мы должны заплатить очень большие деньги за копию! В итоге получаем копию, которая не поддаётся тиражированию, так как изготовлена из специальных материалов. Это, безусловно, серьёзная проблема и нам нужны деньги, чтобы исполнять новую музыку. Кроме того, нам сегодня приходится закладывать в смету 10% от сборов на авторские отчисления, а это довольно большие деньги. Недавно, кстати, к нам приезжал оркестр Спивакова. Мы выбрали программу, в которую вошли сочинения Рахманинова и Стравинского, а через некоторое время после концерта от нас потребовали оплату авторских прав наследники этих композиторов. Мы должны были выложить шестизначную сумму себе в убыток. Всё это, конечно, влияет на содержание программ. Если хочешь зарабатывать деньги – играй Баха и Чайковского, и кто там ещё безупречен по части наследников. На первый взгляд забавно, но это обрекает нас на постоянное общение с этими авторами, хотя, конечно, это прекрасная музыка и все её будут слушать. Правда, был случай в Академгородке, когда одна дама обратилась к нам с просьбой: «Я вас умоляю, только не играйте больше пятую симфонию Чайковского»… Ну, и конечно, на формирование репертуара влияют, так называемые, поводы, даты. Это фестивали и просто концерты, посвященные Баху, Генделю, Гайдну и т.д. Так же у нас есть всевозможные тематические фестивали. Ю. Старосотников: Могут ли местные композиторы восполнить нишу новой музыки? В. Калужский: После того, как Союз композиторов перестал финансироваться государством, система взаимодействия с местными композиторами сломалась – остались только те авторы, которые работают на прикладную музыку или которые как-то лично контактируют с нашими коллективами. А вообще в последнее время не появились ни одна симфония, ни один инструментальный концерт. Ю. Старосотников: Таким образом, удельный вес новой музыки очень не велик… В. Калужский: В этом есть и своя закономерность – потому что если он будет велик, то широкая публика на это не пойдёт. Вот кстати, пример: фестиваль музыки Стравинского в Швейцарии. Я как-то ехал на этот фестиваль в составе группы композиторов и музыковедов, думая, что вот наслушаюсь теперь Стравинского на всю оставшуюся жизнь. А когда приехал – с удивлением обнаружил, что программа фестиваля построена таким образом, который в нашей стране никогда не практиковался. В фестивальных концертах исполнялись Телеманн, Мендельсон, другие композиторы, и каждый раз только одно сочинение Стравинского. Когда же подобные фестивали проводились у нас, например, фестиваль Шнитке, то на них с утра до вечера звучал Шнитке и народ на эти концерты не шёл. Лекарство оказалось в слишком большой дозировке. Если же музыку того же Шнитке поместить в другой контекст, то реакция публики на неё будет иной. Ю. Старосотников: В последние годы молодёжи на программах филармонии стало больше или меньше? В. Калужский: Как таковой статистики на этот счёт мы не ведём, но я полагаю, что больше. Во многом благодаря тому, что мы создаём специальные проекты, направленные на молодёжную аудиторию. То чем я могу гордиться – это наш «Молодёжный музыкальный портал», в котором намерено смешаны всевозможные стили и направления. Деление музыки на эти бараки: популярная музыка, джазовая, фольклор, академическая – это плохо, так как мы начинаем постоянно существовать в этих бараках, не выходя на волю. Я вижу, как молодые люди растут вместе с нами. И это очень важно, так как общение с художественной культурой способствует выработке толерантности. Если у нас будет совершенствоваться гражданское общество, то роль художественной культуры и потребность в нёй будут только расти. Причём не показная, а сущностная. Это один момент, но есть и другой – более объективный. Тот великий перелом 90-х годов, которые многие интерпретируют как потерю, я в свою очередь считаю большим приобретением. Люди почувствовали себя (а некоторые родились) в новой стране с новым флагом и новой социальной системой, какой бы совершенной или несовершенной она не была. Молодёжь, которая сегодня вовлечена в созидательную сферу очень разнообразна в плане своих вкусов. Они могут посещать ночной клуб (в этом нет ничего страшного, потому как только в молодости его и нужно посещать), и приходить на наши программы. Они понимают, что бывать на симфоническом концерте – это престижно, это хороший тон. Ю. Старосотников: Позвольте напоследок задать «больной вопрос»: что нового в эпопее со строительством Большого зала? В. Калужский: Что-то потихоньку двигается. Ведутся переговоры, обсуждения, сейчас в это дело включились акустики. На сегодняшний день нам стало ясно, что идея со строительством стационарного органа в этом зале отпадает, так как не позволяют параметры помещения, и мы приняли решении купить электронный, больше, правда, чем тот, который находится в нашем Камерном зале. Знаете, в процессе всевозможных обсуждений, связанных со строительством, было сказано столько угрожающе-негативного, что нас это не может не волновать. Говорили, что это будет не наш зал, а зал областной администрации, что артисты не будут там разводить свой жалкий артистически быт. Я разговаривал с губернатором, и он меня заверил, что зал будет наш, но вот у его подчинённых то и дело возникают другие варианты его использования. Отсутствие чёткой информации не способствует оптимизму. А с другой стороны, я не вижу альтернативы: ну, построит администрация себе зал, ну будет проводить там свои собрания, ну пригласят туда в очередной раз прощающуюся с поклонниками Аллу Пугачёву. А что дальше? Должно же быть что-то святое – ведь есть обязательство перед ушедшем из жизни Арнольдом Михайловичем Кацем, вдогонку ему, как говорится – в ту лучшую жизнь, в которой, я верю, он находится. Сделать то, что не удалось сделать при его земном существовании. Полвека оркестр работал непонятно где. Всё равно рано или поздно эту проблему надо будет решать. Новосибирск в этом плане город обделённый…

Партнеры

Московская биржа
ВТБ24
Чашка кофе
Формажжио
Балкан гриль
Favorit cheese
Группа компаний "Новоконстрой"
AZIMUT Отель Сибирь
Компания «Восточный двор»
Аэродром «Мочище»
ОАО «Синар»
Альянс Франсез
Бюро №17
ООО «ЗапСибИнтернешнл»
Ресторанный комплекс Bierhof
ООО «Байт»
Компания «Дизайнмастер»
Ресторация Город N
Реклама онлайн

Информационные партнеры

Музыкальное обозрение
Музыкальный журнал
Музыкальная жизнь
Музыкальный клондайк
СТС-МИР
Ретро фм
Тайга
Сибкрай
ОТС
Академия новостей
Афиша Новосибирска
Ведомости Законодательного Собрания Новосибирской области
ВС-TV.ru
Аргументы и факты